протоиерей Александр Борисов
Проповедь 2 на Литургии
13 сентября 2009

Фонограмма

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

 Сегодняшнее евангельское чтение – притча о брачном пире, как бы продолжение чтения прошлого воскресения о злых виноградарях. О том, как Господь уподобляет Себя некоему домовитому хозяину, насадившему виноград. Это очень понятный для ветхозаветной церкви образ, что хозяин – это Господь, виноградник – это дом Израилев, который получил все, что мог дать ему Хозяин. И вместо благодарности, вместо того, чтобы приносить плоды хотят захватить виноградник себе, а посланных слуг хозяина виноградника убивают. И даже под конец убивают и его сына. 

 И сегодняшняя притча является продолжением этой мысли, потому что речь идет о браке, который уготовал Бог для Своего Сына. И Царство Небесное подобно всей этой ситуации, которая излагается в сегодняшнем евангельском чтении. Понятно, что образ брака Сына Божия – это величайшая радость, и радость не просто, конечно, бракосочетания, а радость Голгофской жертвы, которая побеждается воскресением.  Мы помним о том, как первое чудо, которое совершает Господь на браке в Кане Галилейской, сопровождается странными словами, когда Мария просит Сына: «Вина нет у них». Они присутствуют на браке. Радость может быть неполной, гости огорчаются, а для хозяев это, конечно, тем более огорчительно. И Господь говорит: «Еще не пришел час Мой», потому что речь идет о вине. Конечно, о вине Евхаристии. А вино Евхаристии – это знак жертвы на Голгофе и той жертвы, плодами которой, воскресением Его будут наслаждаться все те, кто идут за Христом. Все те, кто уверовали в воскресшего Христа. Все те, кто внутренне, сердцем поняли слова: «И вот Я с вами во все дни до скончания века».

 Вот эта завершающая победа брака, союза. Ведь брак – это и есть союз. А здесь новый союз, который Господь устанавливает на Тайной Вечере, которая вмещает в себя Голгофу, кровь, распятие, страдания и воскресение. Вот что есть наша Евхаристия. И вот на эту Евхаристию, на это брак Отец зовет всех, кто был наиболее достойным, - людей знающих, людей, соблюдающих закон. Но они занимаются своими делами. Они полагают, что все, что им дано, этого совершенно достаточно. Им не нужен еще какой-то брак сына, и они не хотят разделять эту радость брака. И тогда понятна аллегория, что хозяин дома посылает слуг в самые бедные места: «Идите на улицы, задворки, перекрестки, и всех, кого увидите, всех зовите». И проповедь идет ко всем народам: Сирия, Каппадокия, Ливан, Греция, Рим, Испания и много-много стран, куда идут посланники Христа - апостолы и зовут людей, которые ничего не слышали, не знали ни о законе, ни о пророках, ни о всей драматической истории Израиля, ни об откровении, которое было дано Израилю,  - обо всем этом духовном богатстве и культурном богатстве эти народы ничего не знают. Но по велению Божию Господь их зовет, и они приходят на этот брак.

 Великая радость! И отец смотрит на тех, кто пришел. И вдруг странный образ человека, который пришел не в брачной одежде. У многих вызывает смущение: «Ну, как же? Если посланные пошли по улицам, задворкам, и приводят людей, которых нашли. Какая уж там может быть у них брачная одежда нарядная?» Совершенно ясно, что речь идет, конечно, не об одежде, которую надевает на себя человек, что-то такое нарядное, прекрасное. Речь идет о внутреннем состоянии человека. Когда человек приходит и внутренне не понимает, куда он приходит.  Он не понимает, что происходит. Он остается чужд, закрыт сердцем. Он просто идет – там что-то такое ему дадут, что-то он может получить, а что именно – он даже пока толком и не представляет. Как часто бывает, что люди приходят потом что, кто-то заболел, случилось какое-то несчастье, и приходят, пока ничего не зная ни о Евангелии, ни о Церкви. И, конечно, оказываются в положении первоклассника, который приходит в десятый класс. Ему говорят: «Вот, как все интересно, как все замечательно». А он еще едва умеет читать.

 И здесь эта непонятность сцены, ее как бы странность смягчается в значительной мере тем, что хозяин дома, хозяин пира, он не просто обрушивается на этого человека, и видя его недостоинство, прогоняет его. Он его спрашивает и обращается к нему с таким глубоким и очень важным словом: «Друг, как ты вошел сюда?» Мы помним, что точно так же Иисус обращается к Иуде в Гефсиманском саду, когда он идет во главе предателей: «Друг, для чего ты пришел?». То есть, понятно, что это обращение, оно включает в себя расположение и возможность сказать или отвергнуться от своего страшного умысла, который был в сердце Иуды. А в другом случае, в этой притче - объяснить, почему ты пришел не в брачной одежде. И вместо этого объяснения … Так же, как каждый человек, когда приходит на Литургию со своими грехами, со своими немощами, и понятно, что сердце его в данном случае должно говорить: «Господи, я недостоин быть здесь». Как в литургической молитве перед Причастием читаем: «…пришел спасти грешных, от них же я есть первый». Я есть первый, я есть первая. Потому что дистанция между тем, что я есть, и тем, чем я мог бы, чем я могла бы быть, для меня самая большая. Я вижу, что у всех других этот зазор меньше, а у меня он самый огромный. Мне столько было дано, и я так мало сделал. Я так позорно пришел сюда, но я это понимаю, и я говорю: «Господи, прости. Как разбойник, исповедаю Тебя». Вот этого ждал вопрошающий хозяин пира от этого человека в небрачной одежде. А какая была его реакция? Он молчал. Просто молчал. Он даже не сказал, как Адам, который стремился оправдаться, который хотел найти виноватых в том, почему он нарушил этот запрет не есть от древа познания добра и зла.

Адам свалил вину на жену: «Жена, которую Ты же мне и дал, это она мне дала, и я ел». Но даже этих слов не нашлось у этого человека. Он пришел, как есть, и ничего даже сказать не может. Совершенно, абсолютно ничего не понимает, и не хочет осознать, как он пришел. Он же видит вокруг себя. Он бы мог сказать: «Прости, я не смог этого сделать по таким-то причинам. Меня позвали, и я с такой радостью пошел, хотя я понимаю, что я не достоин. Но прими меня, как есть». И, конечно, хозяин иначе поступил бы с ним. А человек молчит. Молчит, и мы не знаем, отчего он молчит. Можно сказать, молчит от страха, от смущения. Но, скорее всего, он молчит потому что он абсолютно не понимает, куда он пришел. Это согласуется со словами Апостола Павла о тех, кто приходит к Евхаристической чаше без рассуждения. Не рассуждая вкушает плоть и кровь Христову. То есть, вопрос не в том, наверное, чтобы вычитать огромное количество акафистов и канонов, которые предписывает традиция. В наше время мало кто может это сделать. Кто может, так, Слава Богу! Но, в основном, человек приходит едва-едва, но он понимает это и говорит: «Господи, прими меня, как вот этого разбойника. Как разбойник я исповедую Тебя».

Этого ждал хозяин пира от этого человека не в брачной одежде. Но не дождался. Он молчал. И тогда он оказывается вне. Вне оказывается человек в этом мире, который живет совершенно другими ценностями, который Бога вообще не знает, и знать не хочет, пока гром не грянет. Давайте подумаем об этом. И, главным образом, для нас очень важен образ этого человека не в брачной одежде. Кто из нас может сказать, что «я все сделал. Я прекрасно сегодня приготовился. Наконец сегодня-то я достойно причащусь». Ну, конечно, никто. Конечно, если кто-то и сможет так сказать, то это будет первое свидетельство о том, что брачную-то одежду он забыл надеть. Потому что брачная одежда - это есть смирение, осознание это великой жертвы «нас ради человек, нашего ради спасения сшедшего с Небес». Потому что «я нуждаюсь в спасении. Я еще не спасен, и только Ты можешь меня спасти. Но у меня есть это желание придти на Твой пир веры»,  - как скажет позже Иоанн Златоуст в замечательном пасхальном слове, которое мы читаем в пасхальную ночь.

Вот давайте об этом с вами размышлять. Размышлять о том, что для нас Евхаристия? Это очень сложная, очень глубокая, и вместе с тем, очень простая вещь. Но важно к этому подойти со смирением. И когда мы так приходим, тогда мы действительно понимаем, что мы приобщаемся к чему-то необъяснимому. Это то, что, как говорит апостол: «был вознесен до седьмого Неба и слышал слова, которые невозможно пересказать человеку». Невозможно не потому, что ему запретили: «Ты там ничего никому не говори». А невозможно потому, что язык наш не приспособлен к этому. Язык наш говорит о вещах посюстороннего мира. Но мы понимаем, что ЭТО есть. И когда мы понимаем это, и тогда действительно  - это касается благодать нашего сердца. И тогда мы приходим и участвуем в жизни Христа, приобщаемся, становимся сопричастниками Его жизни и Царствия Божия.

Пусть Господь нас благословит, чтобы вот это понимание, это отношение глубже и глубже прорастало в нашем сердце, в нашу жизнь, наполняло собою все стороны нашей жизни, чтобы все наши реакции, часто неожиданные какие-то. Вырывается из нас что-то, что мы сами от себя не ожидали. А это показывает, что глубина наша еще не освящена.

Пусть Господь благословит нас на этом пути нашего освящения, дарует нам смирение, осознание, чтобы в любом случае мы могли ответить: «Да, Господи, я не достоин. Но прими меня как одного из Твоих наемников. Я буду этому рад бесконечно».

Аминь.